Наши рассылки



Люди обсуждают:




Сейчас на сайте:

Невидимых: 1
Гостей: 78


Тест

Тест Умеете ли Вы дружить с собой?
Умеете ли Вы дружить с собой?
пройти тест


Популярные тэги:



Наши рассылки:

Женские секреты: знаешь - поделись на myJulia.ru (ежедневная)

Удивительный мир Женщин на myJulia.ru (еженедельная)



Подписаться письмом





Запись от 9 февраля 2020 года. Эльза Триоле. "Розы в кредит". Глава II. "Мартина-пропадавшая -в-лесах"

Отец... Так его называли, несмотря на то, что Мари Венен вышла за него замуж, имея уже двух девочек от никому не известных отцов. Сосватал её кюре той деревни, где жили её родители, промышлявшие живодёрством, и где она родилась, а также мэр селения, где она жила теперь. Говорили, что мэр был отцом старшей девочки; лет пятнадцать назад он слыл волокитой, а Мари, ничего не скажешь, была хороша собой, и тогда за ней многие бегали. Во всяком случае, мэр добился от муниципального совета разрешения выделить ей земельный участок невдалеке от деревни, за рощицей. Договорились, что она возьмёт в мужья Пьера Пенье, дровосека, и что они вдвоём обработают отведённый им участок и выстроят дом, да такой, что не посрамит своим видом деревни. Пьер Пенье был человек работящий, хотя и любил выпить. Он не возражал против дочерей Мари, приворожённый и земельным участком, и самой Мари, всё ещё очень красивой, с лица которой при любых передрягах не сходила неизменная улыбка. Пьер Пенье удочерил обоих дочерей - до того ему полюбилась Мари, - он уже заранее предвкушал свалившееся на него счастье: и дом свой, и своя собственная жена, - да ещё такая красавица, с золотистой гривкой вокруг загорелого круглого лица; похожая на цветок подсолнечника, она постоянно улыбалась, а тело у неё было крепкое, и здоровье неержавеющее, как сталь. Она была кокетлива, и хоть редко мылась, зато втыкала цветы в свои никогда не знавшие гребня волосы, а вокруг шеи, похожей на стебель цветка, носила ожерелье. Даже когда она выкрикивала ругательства, лицо её оставалось приветливым, и губы продолжали улыбаться. Чего лучшего мог желать Пьер Пенье, приютский ребёнок? В первый раз ему привалило счастье.

Для начала он сколотил хижину из старых досок, как это делают дровосеки на лесных заготовках. Затем принялся корчевать деревья, вскапывать землю, сеять и сажать. Когда мэр, навещавший иногда молодожёнов, упрекнул Пьера в том, что хижина у него неприглядная, тот с негодованием ответил ему: это только начало; дайте время - и дом, и всё прочее будет отделано, красиво покрашено, как у людей, а Мари насажает цветов, и у них, если хотите знать, будет даже фонтан и посыпанная гравием дорожка.

Всё это было давно. Когда Пьер Пенье впервые застал в супружеской постели Мари с мужчиной... То был застрявший в деревне плетельщик соломенных стульев... Но в конце концов Пьер покорился, поняв, что всё напрасно - ни криком, ни угрозами, ни ножом, ни кулаками невозможно было унять ненасытную тягу Мари к мужчинам. Пьер стал уходить спать в лес и пьянствовал напропалую. Однажды он ворвался к Мари и заявил, что решил развестись с ней. Развестись? Что это значит? Расторгнуть брак? Мари не возражала - она никогда не стремилась к замужеству, пожалуйста... И они развелись - к изумлению всей деревни, где такого ещё не видели. После чего Пьер Пенье вернулся к Мари, продолжал трудиться на отведённой им земле, приносил ей деньги, которые зарабатывал то как дровосек, то как сборщик свеклы. Но у него было своё представление о чести - он не хотел, чтобы незаконные дети Мари носили его имя.

Что касается двух старших - он их в своё время удочерил; что сделано, то сделано. Это было с его стороны благородно. Теперь же он стал обманутым мужем. Словом, Франсина и Мартина носили имя Пенье, а все последующие дети были Вененами, как мать. Тем не менее, Пьер Пенье считался отцом всех ребятишек. Когда он появлялся, они ходили по струнке - этого требовала мать; дети обязаны уважать своего отца. Что же до остального... Мари привлекала мужчин со всей округи радиусом в пятьдесят километров.

Лачуге из старых досок не суждено было превратиться в красивый дом, - там так и не появилось ни цветов, ни фонтана, ни гравия. Живя за пределами деревни, в лачуге, без воды и электричества, с крысами, которые бегали по лицам спящих, Мари была счастлива со всё новыми и новыми возлюбленными, и рожала детей, как кошка.

Мари хорошо воспитывала своих детей - они были скромны и вежливы, никогда не забывали сказать: «Здравствуйте, мадам!» или «Спасибо, мсье!». Мари не потерпела бы дерзости с их стороны. Чуть что, - она дралась; а рука у нее была тяжелая. Дети привыкли слушаться ее беспрекословно, твердо веря ее угрозам «содрать шкуру», потому что она свои угрозы осуществляла. По-видимому, ребятишки чувствовали себя примерно так, как собаки при дрессировке - они не понимали, почему надо делать то или не делать другое, а просто слепо повиновались приказу матери. Почему они не должны отправлять свою нужду на пол хижины, почему нельзя втыкать булавку в живот маленькому братишке, почему по праздникам надо поплескаться в воде – умывать лицо и руки, почему в один прекрасный день тебе велят идти в школу, а не куда-нибудь еще, почему надо уходить из дому, когда к матери приходят незнакомые мужчины, - хотя ни для кого из детей и не было тайной, что именно они там делают... По опыту они знали, что такой-то поступок вызовет такое-то следствие; но, само собой разумеется, случались и непредвиденные, на которые мать реагировала самым неожиданным образом. Вывод был ясен - лучше этого не повторять. Так именно получилось и с первой самостоятельной прогулкой Мартины в ближайшие большие леса, которая закончилась для неё знаменательной поркой. Она ушла в лес ранним утром, заблудилась и пропала на целых двое суток. Подняли на ноги всю деревню, но, когда её нашли, то пятилетняя Мартина безмятежно спала на мху под сенью огромного дуба. Этим она так прославилась, что никто не называл её иначе, как Мартина-пропадавшая-в-лесах. Чудная девчонка, ничего не боится; шутка ли - провести в полном одиночестве два дня и две ночи в лесу! Другая на её месте вся изошла бы слезами и криками со страха и голода, а эта - хоть бы что! Когда она проснулась в темноте, окружённая людьми с фонарями и собаками, то протянула ручки незнакомцу, склонившемуся над ней, и рассмеялась.

О ее приключении писали не только в местных, но даже в парижских газетах. А уж порку, за этим последовавшую, Мартина запомнила на всю жизнь! Но эта порка была принята ею наряду с ранее полученными шлепками и подзатыльниками, как нечто должное и совершенно неизбежное, потому что взрослые сильнее детей. Хуже было, что расправа часто производилась по совершенно непонятным поводам - ведь и от Мартины, а равно и от ее братьев и сестер взаимосвязь причины и следствия ускользала. Откуда, например, Мартина могла знать, что гулять в лесу и спать под деревом возбраняется? Почему, когда мать лупила ее, то одновременно и плакала, и смеялась? А жители деревни, - те, наоборот, по-видимому, одобряли поступок Мартины - если мать посылала ее за чем-нибудь в деревню, и она, волоча корзинку размером почти больше себя, ходила по лавкам, ей часто перепадали леденцы, фрукты, шоколадка, и все ей улыбались, целовали ее. Уж очень она мила, - особенно летом, когда мать выпускала ее в одних штанишках, и все, чем наградила ее природа, было напоказ: голенькая, бронзово-загорелая, длинноногая, с круглым задиком... Длинные прямые черные пряди волос висели по обе стороны ее странного личика, какого не встретишь во всем департаменте Сены-и-Уазы. Она была прелестна, очаровательна, как диковинный заморский зверек, и к тому же умна, рассудительна – настоящая маленькая женщина! А когда однажды в сильную жару мать заколола ей волосы шпильками на макушке, и получилась прическа, как у взрослой, то положительно вся деревня влюбилась в эту смешную Мартину-пропадавшую-в-лесах. В кого она такая уродилась? Рядили и гадали, кто бы мог быть ее отцом, и не могли припомнить, появлялся ли у них в деревне кто-нибудь из колоний – желтый или черный. В кого же она?

Мартина росла, не отдавая себе отчета, почему все окружающее было ей так отвратительно, почему грязные простыни, сопли, крысы, испражнения вызывали у нее рвоту. Она пропадала в лесах оттого, что ей было не по себе дома, с матерью и всем семейством; и началось это у нее давно, когда в хижине еще не наступило полное запустение и многочисленные дети еще не появились на свет… а Пьер Пенье возвращался по вечерам домой, носил воду, ставил капканы на крыс… Но и тогда уже Мартина говорила: «Воняет!» И это так смешило Мари и Пьера, что они заставляли девчонку без конца повторять: «Воняет!».

Вот почему Мартина знала леса и поля так, как знает их крот, белка или еж - крот, должно быть, не интересуется вершинами деревьев, а птица – подпочвой; так же и Мартина, находясь в лесу, интересовалась главным образом мхом, ягодами, цветами. Ведь она уходила в лес, чтобы выспаться там днем после бессонной ночи в лачуге, съесть, что найдется съедобного, так как от материнской похлебки у нее начиналась рвота, собирать ландыши, дикорастущие гиацинты и нарциссы, землянику; ведь она была одной из тех девочек, что стоят у обочин больших магистралей с круглыми букетами и ивовыми корзиночками. Вначале Мартина прятала вырученные деньги, но Мари скоро пронюхала об этом и наградила дочь такими пощечинами, что та быстро примирилась с необходимостью отдавать выручку матери. Зато теперь, когда она по утрам, вся дрожа, мылась ледяной колодезной водой, не в силах согреться на холодном весеннем солнце, Мари кричала на нее только для вида. Мартина зарабатывала деньги - следовательно, она могла поступать как хочет. Ее сестре и братьям никогда ведь не пришло бы в голову подработать для семьи.

Мартина не походила на них, и, вероятно, поэтому они ее чуждались. Они не играли с ней и ничем с ней не делились, относясь, как к чужой; они даже не задирали ее, а лишь отнимали то, что она таскала у них. Мартина подбирала все, что блестит, - все яркое, гладкое, полированное: шарики, обточенные черепки, камешки, хорошо вымытые консервные банки… Но случалось, что она дарила братьям или сестре какую-нибудь игрушку из тех, что раздавали в мэрии на рождество и за которыми Мари ходила сама, не пуская туда детей из самолюбия: ведь сколько бы она их ни мыла и ни чистила, они все равно выглядели убого по сравнению с другими детьми. Дома мать распределяла игрушки по своему усмотрению, и, если на долю Мартины выпадал, например, несессер со швейными принадлежностями, она тотчас же, ничего не требуя взамен, отдавала его старшей сестре Франсине - Франсина умела пришивать пуговицы к штанишкам малышей, она умела также вытирать им носы, умела и отшлепать их – настоящая мать, хотя она так и не научилась ни читать, ни писать. Мартина же в школе усваивала все на лету, память у нее была просто-таки невообразимая, но совершенно напрасно надеяться на то, что она даст прикорм младенцу, когда мать отлучалась за покупками, - это Мартина забывала начисто. Воистину злосчастным был год, когда Франсина пошла в школу, а Мари положилась на Мартину, надеясь, что та сможет заменить старшую сестру. У Мартины было не больше чувства ответственности, чем у самого младшего из ее братьев, того, который находился еще в пеленках. Ребятишки ошпарились у нее на глазах кипятком, спустили с цепи собаку, и та исчезла, утопили кошку в колодце… По правде говоря, не успевала мать выйти из дому, Мартина сразу убегала. Она была лишена как материнского чувства, так и чувства семьи. Мари могла бить ее смертным боем – это нисколько не помогало. Все понапрасну. Уж лучше было приспособить ее к чему-нибудь другому, - поручить ей, например, эти треклятые карточки, в которых Мари никак не могла разобраться; ее можно было посылать в мэрию – ведь немцы на все ввели новые правила, совершенно сбивавшие Мари с толку… Мартина умела также объясниться с представителями благотворительных обществ, когда те заявлялись в их лачугу, опять же из-за всяких выдумок бошей (1) - прививок там или профилактики…

А в классе Мартина всегда была первой ученицей, она одна получала все награды, и настолько шла впереди других детей, что между ними и ею возникала пропасть. Ее не преследовали, она не была козлом отпущения в классе и не сидела одиноко в своем углу. Попросту она была не похожа на других детей, несмотря на то, что играла и болтала, как все. Но ведь поди пойми этих сплетничающих девчонок... а тут еще немцы в Р., соседнем городке, – одним словом, девчонкам было о чем посудачить! В их деревне немцев видели редко. Там им нечего было делать - деревня ничего собой не представляла ни с точки зрения продовольственных поборов, ни в смысле жилья - здесь не было благоустроенных домов, зАмка, вилл с ванными комнатами... Но жители достаточно насмотрелись на немцев и в городке Р., куда волей-неволей приходилось наведываться за покупками, на рынок и в комендатуру. У себя в деревне они могли сколько душе угодно ненавидеть бошей, оказывая им молчаливое сопротивление, если это ничем не грозило - рисковать они не любили. Но когда какая-нибудь из деревенских женщин появлялась с фрицем, против неё тотчас единодушно ополчалось общественное мнение, ей объявляли поголовный бойкот. Так поступили, например, с женой одного мелкого фермера - кюре даже намекнул о ней в проповеди. Дети во всём следовали за взрослыми. Это они обычно предупреждали о появлении немцев, бегая из дома в дом. Улицы тотчас же пустели, и патруль или гуляющие немецкие солдаты проходили по совершенно безлюдной деревне. Но чаще немцы приезжали на машинах, заставая жителей врасплох, не дав им возможности скрыться в домах. Заглядывали немцы и в леса, но дети теперь не отваживались туда ходить, и взрослые могли не запрещать им этого - священный страх приковывал детей к домовым палисадникам. Мари с детьми в одинокой хижине на опушке леса запиралась на ночь, и Мартина томилась взаперти. Девчонки в школе придумывали всякие ужасы, представляя себе появление немцев перед уединённой хижиной и поголовную резню; это было похоже на правду, хотя, по сути дела, уединённость особой роли не играла. Словом, Мартину не преследовали в классе, её не избегали и не травили. Но то, что она, прочитав один раз стихотворение, безошибочно запоминала его наизусть, не делала ошибок в диктанте, помнила все исторические даты, - это чем-то стесняло детей, внушая им скорее неприязнь, чем уважение, как некая ненормальность.

А между тем то, что Мартина запоминала с такой потрясающей лёгкостью, её самоё нисколько не интересовало. У неё была необычайная память - всё, что она читала и слышала, как бы прилипало к ней; к тому же, она органически не переносила плохой, нечётко выполненной работы, не терпела каких бы то ни было помарок, подскабливаний, клякс, загнутых углов тетрадей и книг. Её собственные тетради и книги были всегда как новые, будто ими ещё не пользовались.

Учительница жила в этих местах уже четверть века; она хорошо знала и Мари, и её лачугу, поэтому позволяла детям Пенье и Венен оставаться в школе готовить уроки. Но иногда Мари говорила своим ребятишкам: "Извольте вернуться домой вовремя; что ещё за новость - оставаться в школе после конца занятий?! Вот я поговорю с учительницей..." Водворённая в лачугу Мартина становилась невыносимой, - она занимала весь стол, расстилала на нём старые газеты, чтобы не запачкать своих тетрадей, и малыши пошевелиться не смели: упаси Бог помешать Мартине, задеть её или толкнуть стол... Мартина была страшна в гневе - кричать она не кричала, а сразу била; рука же у неё была, как у матери, тяжёлая. Зато уроки она приготовляла мгновенно, после чего сидела в углу, ничего не делая, закрыв глаза, или в любую погоду шла побродить по деревенским улицам - ведь гулять по лесу нельзя было из-за немцев.

Свои тетради и книги Мартина прятала на верху буфета, где им как будто угрожала меньшая опасность. Но вот однажды утром она обнаружила, что крысы ночью их искромсали и изгрызли... Мартина положила жалкие остатки тетрадей и книг на стол, и смотрела на них, не говоря ни слова. Но когда трое весёлых лягушат - её братишки - любопытствуя, что же натворили крысы, влезли на скамью, а со скамьи на стол, и в довершение всего опрокинули на искромсанные тетради бутыль прованского масла, то даже сама Мари испугалась; Бог с ним, с маслом, выданным на целый месяц - её испугала Мартина: девочка совсем обезумела! Она рычала, топала ногами, стучала кулаками, схватила литровую бутыль с вином и запустила ею в ребятишек с такой силой, что бутыль разлетелась вдребезги. Хорошо ещё, дети успели захлопнуть дверь за собой; попади Мартина в них - убила бы! Мартина же билась в припадке отчаяния и гнева. Наконец, не помня себя, она рухнула на кровать матери. Мари принесла ей воды. Неожиданно Мартина совершенно спокойно встала, собрала искромсанные, в жирных пятнах тетради и книги, разорвала их на мелкие клочки и бросила в горящую плиту.

Она никогда не опаздывала в школу, а тут пришла, когда урок уже начался. Дети смотрели на неё во все глаза. Она села на своё место и спокойно проговорила: "Я потеряла ранец с книгами и тетрадями." Она была мертвенно бледна. Учительница, подозревая, что в лачуге разыгралась какая-нибудь драма, - от Мари и Пьера Пенье можно было всего ожидать, - сказала: "Хорошо, я верю, что ты не виновата. Постараемся достать тебе новые. Продолжим диктант. Что вы на неё уставились - сами-то вы разве никогда ничего не теряли? Продолжаем..."

Соседка Мартины, маленькая блондинка Сесиль ДонзЕр, дочь парикмахерши, шепнула ей: "Я тебе дам довоенную тетрадку, замечательную... приходи ко мне домой после школы." Так началась их дружба - на всю жизнь...



1. Бош (боша; фр. boche) — презрительное прозвище немцев во Франции. Из французского языка проникло в другие — русский, английский, португальский и т. д. Особенно популярным это слово становилось во время франко-германских военных конфликтов. (Википедия)



Елена Агата   11 февраля в 3:31   140 0 12  


Рейтинг: +2




Тэги: психологическая драма




Последние читатели:




Комментарии:

Гремислав # 11 февраля в 10:29   +1  
Отзыв от супруги - напомнили о хорошей книге,советует для чтения,а сейчас пошла рыться в нашей "библиотеке", хочет перечесть.
Елена Агата # 11 февраля в 23:46   +1  
Огромная благодарность Вашей супруге - книга действительно великолепная. Правда, возможно, не очень лёгкая для восприятия, это да - не зря же это психологическая драма - но прочитать на самом деле стОит. Конечно, я не знаю, как Вы это всё могли бы воспринять с точки зрения мужчины, но, тем не менее, если есть желание, попробуйте - тем более, если жена советует. Может, потом поделитесь мнением о прочитанном. В добрый час и спасибо огромное!

Кстати, если Ваша жена любит и детективы заодно, может быть, ей понравится "Последний трюк каскадёра" Буало-Нарсежака, который я уже выставила здесь в группе целиком. Если что, пусть приходит читать - вещь хорошая, Вы же знаете...
Гремислав # 14 февраля в 13:06   +2  
Спасибо,она больше "крупнопечатные" книги или "аудио", поищем.
Елена Агата # 15 февраля в 7:13   +2  
Ну, это как мы все))... это знакомо.)) Обычный формат, то есть - тот, который с детства родной и привычный.)) Она тоже у Вас книжный червь, нет?
Руслёна # 17 февраля в 12:50   +1  
Можно здесь увеличивать шрифт в настройках. Я делала себе так, когда очки потеряла.
Елена Агата # 17 февраля в 19:20   +1  
Ну, это смотря какой сайт. Не везде оно есть, увы...
Руслёна # 17 февраля в 22:01   +1  
здесь можно, это точно
Елена Агата # 18 февраля в 2:15   +1  
Наверное, я ещё не пробовала - пока ни для чего не нужно было; но вообще-то я о другом чуть-чуть. Под обычным форматом я имела в виду книжки, а не их Интернетовский вариант и вид, в котором они там в библиотеках стоят. Потому как Интернет - это да, он сейчас нужен, без него теперь не всякую книгу найти можно, особенно мне отсюда, но страничками шелестеть я всё-таки больше люблю...))
Руслёна # 11 февраля в 12:27   +1  
Затягивает, хоть и пишет автор о лачуге, грязи, побоях, но Мартина меня заинтересовала.
Елена Агата # 11 февраля в 23:48   +1  
Ну, значит, всё правильно - так и должно быть. Ну, читаем дальше тогда?
Руслёна # 11 февраля в 23:49   +1  
Конечно, Лена. А как же!


Оставить свой комментарий


или войти если вы уже регистрировались.