Наши рассылки



Люди обсуждают:




Сейчас на сайте:

наталия_ласточка Чукча

Зарегистрированных: 2
Гостей: 48


Тест

Тест Можете ли Вы выглядеть лучше?
Можете ли Вы выглядеть лучше?
пройти тест


Популярные тэги:



Наши рассылки:

Женские секреты: знаешь - поделись на myJulia.ru (ежедневная)

Удивительный мир Женщин на myJulia.ru (еженедельная)



Подписаться письмом





Мишанина тропа

Мишанина тропа Мишаню недолюбливают всей улицей, от перекрёстка, где стоит ржавая колонка, до проулка, где электрический столб цепляется за собственные провода, готовый вот-вот упасть. А если не любит вся улица, то разве это не показатель Мишаниной ущербности?
У Мишани – тщедушное тело, жидкий волос на голове, напоминающей перевёрнутую вверх тормашками луковицу, сверху – широко, а к шее – узко.
Взгляд у Мишани быстрый, глянет – будто ощупает с головы до ног. Иногда улыбкой одарит, такой же мимолётной, ускользающей, как последний луч солнца в скорых зимних сумерках.
Последние пять лет его видят в одной и той же замызганной фуфайке и тёплых шароварах.
- Здравствуй, дядь Миш, - поприветствует кто-нибудь из сельчан. Но, уловив специфический запах, поспешит пройти мимо.
Мишаня что-то буркнет под нос и уйдёт восвояси, шатаясь, словно от порывов ветра.
Он давно в конфликте со всем миром, а именно, с тех самых пор, как стал вдовцом… Нет, Мишаня не сразу стал «Мишаней»! Прежде хорошего тракториста звали «Михаилом» или «Михаливанычем». Он стал Мишаней после того, как крепко подружился с бутылкой и рюмкой.
Раза два в неделю, а то и чаще, на задках огорода отворит он заветную калитку и шмыгнет к соседям, чей огород с Мишаниным разделяет хлипкий покосившийся забор. Пустым Мишаня редко возвращался, обычно за пазухой фуфайки, бережно хранимая, булькала вожделенная бутылочка сивухи, чьё горлышко вместо пробки украшал тугой газетный катыш.
Мишаня у крыльца отрусит с обуви грязь или снег, по скрипучим половицам шагнёт в низкие сени и накинет на дверь крючок – не мешайте!
Собственно, ему никто особо не мешал. Редкий гость беспокоил Мишаню – почтальонка с газетой или троюродная сестра Раиса.
Раиса придёт, жалом поводит, поморщится:
- Всё глынькаешь свою отраву?
- Пью, Раиса.
- Кабы я Нинке слово не дала за тобой приглядывать, век бы не пришла!
Мишаня только икнёт в ответ, глянет виновато на портрет жены и отвернётся к стенке… Мишаня чувствует, что даже по прошествии пяти лет, не смог простить жене ранний уход из жизни.
- Эх, Нина, Нина, - скажет он укоризненно и плеснёт полстакана мутноватой жидкости, выпьет залпом, не закусывая. – Вишь оно как… Спиваюсь!
Нина, когда была ещё жива, мужа держала в строгости, а теперь, оказалось, вожжи натягивать некому. Сын – на юге, дочь – на севере, а Мишаня – где-то посередине. Зовут Мишаню дети к себе, только он знает – зовут так, для отвода глаз, чтоб совесть не мучила. Кому отец-алкоголик нужен? Ни-ко-му! Мишаня на детей не обижается.
Привёз он Нинку давным-давно аж из Красноярска, служить довелось в тех северных местах. Красивая Нинка была и статная. И чего она в Мишане нашла? Не ясно… А как увидала деревенские крыши, кое-где крытые соломой да заросли бузины у избы, заплакала.
- Куда, - говорит, - ты меня привёз, Миша? Город на такую дыру променяла!
Мать Мишанина, глядя на сноху, то неряхой назовёт, то лентяйкой, но по-чувашски, чтоб сноха не поняла. А Мишаня-то понимал, и оттого горько делалось на душе…

Вскоре в колхозе радиопровод по домам потянули, мать Мишанина одна из первых повесила в передней приёмник и слушала радио часами, подперев подбородок крупным натруженным кулаком.
- Мама, а давайте и к нам радио протянем, - просил Мишаня. – А то Нине скучно.
- Неча электричество жечь!
- Ну, при чём тут электричество!
- А я говорю, приходите и слушайте, коль надо.
Только свекровь прекрасно знала, что сноха не придёт – постесняется, потому и предлагала.
Так и жили в одной избе много лет, под одной крышей, как чужие.
Сквозь тонкую перегородку, которая разделяла избу, Нина с Михаилом почти два года слушали новости, глухим эхом доносящиеся с материнской половины…

Мишаня глянул сквозь мутное стекло на улицу. Вечерело…
Обильный снегопад белой неприступной стеной стоял за окном. Сквозь мутную пелену его проступал неясный свет вспыхнувшего возле дома напротив фонаря.
- Эка, разыгралось! Печь бы истопить, а то до утра околею.
Мишаня сгрёб со стола хлебные крошки, бросил в сухой рот и нехотя поднялся. Настругал лучину, долго шарил по карманам и полкам комода в поисках спичек, наконец, нашёл на припечке пустой коробок. Слегка протрезвев и матюкнувшись, накинул фуфайку и отправился в сельмаг.
В магазине ещё горел свет…
Хмурая и нерасторопная Зойка, с начёсом в сальных волосах, едва взглянула:
- Не сидится дома в такую погоду. Опохмелиться надо? «Столичная» есть.
Мишаня выложил на прилавок помятый рубль:
- Зоя, дай коробок спичек… и ещё пачку «Беломор-канала».
Зоя скривила напомаженный рот скобой, швырнула на прилавок сдачу:
- Ты бы ещё в семь нуль-нуль припёрся.
- А щас скока время?
- Без десяти семь, - обиженно сказала Зойка и громыхнула костяшками счёт.
- Ну, извиняй…
Мишаня пробирался в сгустившихся фиолетовых сумерках к дому почти на ощупь. Метель разыгралась с такой неистовой силой, бросалась на него с такой яростью, будто соседский кобель Полкан – на чужаков.
Проулок переметало сугробами так, что Мишаня утопал по то самое место, откуда ноги растут. Пьяная хмарь окончательно выветрилась из головы, и он костерил себя на чём свет стоит: за то, что не припас спички заранее, за то, что метель разыгралась не во время, за то, что жизнь так к нему не справедлива…
Мишаня кое-как вытащил ногу из очередного сугроба и, не удержав равновесия, повалился на бок… И в эту же самую секунду Мишаня увидел её! Из сугроба торчала настоящая человеческая рука. В скрюченных побелевших пальцах, точно билет в преисподнюю, торчал красный «червонец». Мишаня охнул от неожиданности и перекрестился.
- Мертвяк, - пронеслось в голове. И от этой мысли Мишаня сразу вспотел.
- Надо бы Скорую вызвать, - вслух сказал он.
Рука вдруг слабо шевельнулась, и волосы на голове Мишани встали дыбом, точно так же, как в молодости, когда волос на голове было вдвое больше и они электризовались от расчёски.
Нечто нечленораздельное послышалось из снежной кучи и, присмотревшись, Мишаня различил человечью ногу, обутую в валенок.
- Ах ты, Господи!
Мишаня сноровисто, по-собачьи, заработал руками, разгребая пушистый снег. Ещё больше он удивился, когда разглядел лицо бедолаги – им оказался непьющий Николай Ильич, бывший учитель истории и географии, а ныне - пенсионер. Перегаром от Николая Ильича несло за версту!
Мишаня с трудом разжал окоченевшие пальцы учителя, вытащил червонец и спрятал в карман. Ухватив замерзающего за шиворот, волоком потащил его в сторону дома. Широкий след, тянущийся за ними, тут же затягивала позёмка, и заносил снегопад, как будто зима старалась скрыть своё беспощадное, жестокое намерение…

Мишаня долго растирал руки и лицо пострадавшего, вылив на ладонь остатки самогона, а после укрыл одеялом, для верности сверху набросив старый овечий тулуп. Он с трудом растопил печь (трубу завалило снегом, и огонь долго не хотел разгораться) а после с наслаждением слушал, как трещат в печи дрова, в трубе завывает ветер, а за окном беснуется метель…

Николай Ильич долго не мог понять, куда он попал, и что с ним случилось, но после кружки воды, жадно выпитой судорожными глотками, он вдруг заплакал по-детски беззащитно, беззвучно, вытирая слёзы опухшими пальцами.
Мишаня неловко засуетился, закудахтал, округляя глаза и бормоча невесть что:
- Пить надо-ть умеючи… Дома надо пить, в одиночку! Ты, Николай Ильич, пить-то не умеешь! Тут червонец при тебе был, обожди-ка...
Мишаня выудил из фуфайки червонец:
- Тебе здоровьице надо поправить. Давай сбегаю, я – мигом!
- Спасибо, Михаил. Если бы не вы, замёрз бы на смерть... А пускай бы лучше и замёрз!
- Что вы такое несёте, Николай Ильич? Разве ж можно так Бога гневить?
- Эх, Миша… Овдовел я три дня тому назад, покоя себе не найду.
- Вон оно как… Царствие небесное рабе новопреставленной Валентине… А я и не слыхал о том. - Мишаня задумчиво почесал макушку. – Погоди-ка, я тебе чаю налью, с сахаром.
Мишаня подхватил с плиты горячий чайник, обжёгся, запричитал:
- Ты вот чего, Николай Ильич… Жить надо! Я вот пять лет, как вдовствую, и ничего, привык.
- Ради чего жить, Миша? Ради кого?
- Я, Николаша, книжек умных, как ты не читал. Только знаю одно – жить надо! На тот свет всегда успеется.
- Разве это жизнь, Миша? – Николай Ильич обвёл слезящимся взглядом нехитрое жилище.
- Погоди! – горячо заговорил хозяин. – А дочка?
- Дочка уехала, а я один, как перст остался.
- Скажешь тоже – как перст… Вокруг тебя вон сколько народа.
- Это в радости народа много, а с горем человек один на один остаётся.
Николай Ильич горько вздохнул, поднялся с кровати:
- Пора… Спасибо тебе, Миша.
- А как же чай?
Николай Ильич махнул рукой и, накинув пальто, ступил в ранний, едва забрезживший рассвет…

Мишаня долго сидел в раздумье, прислушиваясь к своим чувствам и мыслям, казалось, давно забытым и стёршимся из памяти, как следы на снегу. Два дня он не ходил дальше своего двора, и ни разу не сбегал заветной тропкой за самогоном, хотя и горело нутро так, словно берёзовые дрова - в печи. Мишаня вдруг заметил, что в избе – несусветная грязь. Он разыскал веник, подмёл пол, сварил в чугунке картофельный суп и, обжигаясь, жадно съел две тарелки к ряду.
Метель давно сошла на нет, и теперь за окном царила полноправная тишина, изредка нарушаемая треньканьем синички… И вдруг в этой тишине послышался слабый скрип снега, будто кто-то топтался у избы, а войти не решался.
Мишаня как был, в одних портках и рубахе, кинулся в сени.
- Я тут мимо шёл, - неловко переминался у крыльца Николай Ильич. – Думаю, дай загляну.
- Проходи, мил человек, - улыбнулся Мишаня. – Молодец, что зашёл! Может, за чекушкой сбегать?
И взгляд у Мишани подёрнулся сладкой поволокой.
- Что ты, Миша! Не пью я, и тебе не советую. Вишь, как оно боком выходит? Так и помереть не долго!
- Ну ладно, Николай Иль…
-- Что ты всё заладил – «Ильич, Ильич»! Просто «Коля».
- Дык, ладно… Коля, так Коля.
- Чайник ставь, я тут варенье земляничное принёс. Валентина наварила – целый погреб, мне одному не съесть.
- Я щас! Ты садись, Коля… Я - мигом!
- Ты, Миша, в шашки умеешь играть?
- Давно играл, да забыл.
- Ничего, вспомнишь. Я захватил на всякий случай.
На плите, закипая, гудел чайник.
- К морозу гудёт, - задумчиво сказал Мишаня. – Жить будем, Коля?
То ли спросил, то ли сказал утвердительно – не понять.
- А как же! Конечно будем, – откликнулся Николай Ильич...

Когда наступит весна и растают последние сугробы, Мишанина тропа, что вела на задки огорода, зарастёт молодой ершистой травой. Вместо неё появится другая, отчётливая тропинка, ведущая к самому крыльцу дома. Ведь пока ты кому-то нужен, не зарости тропинке бурьяном, не пропасть бесследно посреди снежных сугробов, не кануть в безвестность.



tasha1963   28 октября 2019   262 0 10  


Рейтинг: +8







Последние читатели:




Комментарии:

pchela957 # 28 октября 2019 года   +2  
Как же хорошо написали! Спасибо!
tasha1963 # 28 октября 2019 года   +3  
Как же приятно, бальзам на душу Спасибо.
Bestatyana # 28 октября 2019 года   +1  
Если бы все так перелицовывались...
Как хорошо бы было! Спасибо, Наташа.
tasha1963 # 28 октября 2019 года   +2  
Нужно, наверное, вусмерть перепугаться, чтобы поумнеть. Иногда и на чужих примерах учатся... Спасибо, Таня!
Гремислав # 29 октября 2019 года   +1  
Хорошо, я бы сказал - душевно.
tasha1963 # 29 октября 2019 года   +1  
Спасибо, Гремислав
iliza # 29 октября 2019 года   0  
Нужна сила воли, чтобы переродиться...
tasha1963 # 29 октября 2019 года   0  
... или экстремальная ситуация, или - чьё-то душевное участие Спасибо, Зина.
МОЙ_СВЕТ # 29 октября 2019 года   0  
Душевно и чисто... С надеждой.
tasha1963 # 29 октября 2019 года   +2  
Спасибо, Светлана!


Оставить свой комментарий


или войти если вы уже регистрировались.