Наши рассылки



Люди обсуждают:




Сейчас на сайте:

Гостей: 32


Тест

Тест Способна ли ты встречаться с женатым мужчиной?
Способна ли ты встречаться с женатым мужчиной?
пройти тест


Популярные тэги:



Наши рассылки:

Женские секреты: знаешь - поделись на myJulia.ru (ежедневная)

Удивительный мир Женщин на myJulia.ru (еженедельная)



Подписаться письмом





Запись от 21 марта 2021 года. Эльза Триоле. "Розы в кредит". Глава IV. "Озарение"

Мартина окончила школу; учительница пыталась уговорить её продолжать занятия: если она пройдёт дополнительный курс, у неё будет больше возможностей преуспеть в жизни. Но Мартина и слушать не хотела: раз мама Донзер не отказывается обучать её, Мартина останется у неё и научится парикмахерскому ремеслу.

А если Мартина заберёт себе что-нибудь в голову... тут её уж не переубедишь. Она будет работать в парикмахерской, и матери нечего против этого возразить - всё как у людей. Мадам Донзер лично пошла к Мари и попросила отдать ей Мартину в обучение. Для начала девушка получит квартиру, стол и одежду, а там видно будет; всё зависит от её способностей. По воскресеньям она сможет навещать семью. Сидя за столом у Мари, мадам Донзер силилась проглотить специально для неё приготовленный кофе. Франсина, старшая из детей Мари, только что вернулась из санатория. Глядя на её бледность, впалую грудь, изборождённое морщинами, как у старухи, лицо, невольно думалось - почему её не оставили в санатории? Она держала за руку самого младшего братишку, который ещё не умел ходить; четверо остальных, одетые в невообразимое тряпьё, - никак не догадаешься, что это за одежда была первоначально, - разглядывали мадам Донзер издали с огромным любопытством. Невообразимо грязные, они всё же не казались несчастными; а, глядя на них, невозможно было не улыбнуться - уж очень они были смешные - настоящие весёлые лягушата. Никогда в жизни мадам Донзер не видывала ничего похожего на лачугу Мари; мусорный ящик - и тот мог бы показаться цветущим садом по сравнению с этой комнатой. Мартина, несчастный ребёнок, стала теперь ещё дороже мадам Донзер. А уж двор, или, вернее, загон... Мари и вся детвора проводили мадам Донзер до калитки, которая, по всей видимости, много лет не закрывалась: она совсем вросла в землю, в мусор, поросла травой. "Ппрощайся с мадам", - сказала Франсина малышу, нетвёрдо державшемуся на кривеньких ножках; он цеплялся за её юбку, и вдруг, пытаясь помахать ручкой мадам Донзер, плюхнулся голым задиком прямо в пыль загона. Всклокоченный пёс весело подскочил к ребёнку и лизнул его в лицо, а тот уцепился за его лапу. Мадам Донзер была окончательно потрясена.

- Мы договорились, - сказала она Мартине, - твоя мать согласна отдать тебя мне в обучение. Ты сможешь навещать её по воскресеньям. - И она поторопилась переодеться.

Вот каким образом Мартина перекочевала из одного мира в другой. Теперь она уже по праву стала частью донзеровского дома с его эмалевой краской, линолеумом, светлым дубом, мылом и лосьоном.

Парикмахерша была вдова. Увеличенная фотография её покойного мужа занимала почётное место над камином. Он был уроженец здешних мест и хорошо зарабатывал столярным ремеслом. Она, парижанка, вначале скучала в деревенском уединении, но, когда родилась Сесиль, примирилась и привыкла к окружавшему её спокойствию. После смерти мужа она продала его столярную мастерскую, находившуюся невдалеке от дома, обновила свой парикмахерский салон, даже выписала из Парижа аппарат новейшей конструкции для перманента, - столь совершенный, что и парижанки, приезжавшие на отдых, и особы из городка Р. и из зАмка причёсывались у мадам Донзер. Во время каникул салон никогда не пустовал, и помощь Мартины вовсе не была излишней. В первое же лето она постигла науку мытья головы шампунем, практикуясь на мадам Донзер и Сесили; но мадам Донзер ещё не рисковала применить знания Мартины на клиентуре - она хотела, чтобы Мартина привыкла к салону, заставляя её подметать волосы с пола, чистить и полировать эмаль и никель; а по части полировки Мартину трудно было превзойти - надо было видеть, как под её руками всё засверкало! Умела она и улыбаться клиенткам; молчаливая, приветливая, одетая в белую блузу, казавшуюся ещё белее от золотистого загара и совершенно чёрных волос, собранных в гладкий, блестящий пучок на затылке, в свои пятнадцать лет она благодаря этой причёске выглядела как-то особенно соблазнительно. Мартина была безукоризненно опрятна. Мадам Донзер, намереваясь сделать доброе дело, сделала его к своей выгоде. Сесиль ведала хозяйством и кухней, так как не любила парикмахерской; она посещала дополнительный курс занятий в Р., что было необходимо для поступления на парижские курсы машинописи и стенографии. Дела у мадам Донзер шли великолепно, - она установила ещё один умывальник для мытья головы и приобрела ещё один аппарат для сушки волос. Скоро ей пришлось доверить Мартине даже перманент, не говоря уже о стрижке. И Мартина отлично со всем справлялась.

Ежемесячно мадам Донзер ездила в Париж. Иногда она оставалась там ночевать у своей двоюродной сестры. Мадам Донзер ездила за оборудованием для парикмахерской и за покупками для неё самой и для дочерей. Она и говорила, и думала "дочки", не делая разницы между Сесилью и Мартиной, часто одевая их совершенно одинаково, равно восхищаясь как нежно-белокурой Сесилью, так и Мартиной. Сесиль очень походила на мать, только была тоненькой, какой, вероятно, и мадам Донзер была в её годы; а теперь мадам Донзер раздобрела - она любила поесть всласть. И мать, и дочь - обе были искусными поварихами. Тонкий короткий носик мадам Донзер терялся между пухлыми румяными щеками, а очки, которые она, к сожалению, вынуждена была носить, никак на нём не держались. У Сесиль были фиалковые глаза её матери, - только она не носила очков, - и такие же пепельно-белокурые, чтобы не сказать мочальные, волосы. По всей видимости, после тридцати лет она станет точь-в-точь такой же, как мать; и такая перспектива вовсе не была отталкивающей, но с теперешним её романтическим обликом тоненькой девственной Офелии не имела ничего общего.

Уже начинали забываться годы оккупации, и все настолько привыкли к освобождению, что счастье, став обыденным, перестало ощущаться. Появился бензин, исчезли карточки. Что же касается всего остального, то понять что-либо было ещё труднее, чем во время "странной войны"; и впрямь, возник какой-то странный мир - можно было подумать, что это немцы выиграли войну - те, кто с ними сотрудничал, на глазах у всех смелели, наглели; на каждом шагу подстерегала какая-либо неожиданность; вернувшиеся из плена возмущались, обнаруживая, как, например, каретник, что его клиентура перехвачена другим из города Р., хотя тот и был коллаборационистом*; или же аптекарь, который никак не мог выгнать из аптеки своего заместителя. Многим было обидно. Мадам Донзер и обе девочки поступали как все, бранились и ворчали, но всеобщее разочарование было для них, что дождь для человека, укрытого непромокаемым плащом.

У Сесили был молоденький воздыхатель, который также работал в Р. Они либо ездили туда каждый день вместе на автобусе, либо шли пешком. Мадам Донзер находила, что для женитьбы они слишком молоды, с чем трудно было не согласиться. Восемнадцатилетний воздыхатель, хотя и работал подмастерьем у каменщика, был всё же сыном состоятельных родителей - отец его подрядчик. Мальчик тоже должен был стать подрядчиком, но сперва ему предстояло изучить ремесло: чтобы на тебя хорошо работали, надо самому дело знать. Сесили разрешалось встречаться с Полем.

За Мартиной никто не ухаживал, она думала о Даниэле и жила надеждой на встречу с ним, оглядываясь по сторонам - не идёт ли он - всякий раз, когда выходила на улицу. Ждать купального сезона не пришлось. Даниэль стал регулярно приезжать в деревню к доктору Фоунелю - если восемнадцатилетнего парня приговорят к смертной казни, это не может не отразиться на здоровье. Даниэль приезжал к доктору на уколы два раза в неделю и неизменно встречал при въезде в деревню Мартину-пропадавшую-в-лесах - она сидела на каменной тумбе и ждала... Нетрудно было догадаться, кого она ждёт. И всё же Даниэль проезжал на своём велосипеде мимо Мартины, улыбаясь, но никогда не здороваясь с ней. А отъезд его Мартина иногда пропускала: то доктор оставлял его обедать, а то он ехал дальше - в Париж. Глядя на него, как-то не верилось, что он нуждается в уколах! Перемениться-то он, конечно, переменился, - стал настоящим мужчиной - но всё такой же крепыш, каким был в детстве, круглоголовый, с волосами бобриком. Черты лица у него заострились, но по-прежнему казалось, будто он сдерживает смех, отчего ноздри у него вздрагивают, а щёки, потерявшие округлость, теперь уже не надувались, как прежде. Весь он был аккуратный, сияющий, надёжный, как его новенький мотоцикл, - у него ведь появился мотоцикл! Летом он ездил в одних шортах, а зимой в кожаном костюме и в сапогах. Мартина издали слышала его приближение, испытывая одновременно восторг и страх.

Летом наречённый Сесили был очень занят то на одной стройке, то на другой, поэтому подруги ходили купаться вдвоём, без мальчиков. На озере они их, конечно, встречали, но все знали, что это девушки серьёзные, и относились к ним с уважением - ну, пошумят, посмеются вместе, так ведь тут ничего плохого нет.

Озеро, где купались, находилось на полпути между Р. и деревней. Это озеро, довольно большое, вытянутое в длину, было расположено в лесу, но один берег выходил на зелёные луга. Муниципалитет Р. построил там купальни, причём мостки были разной высоты, так что купаться могли и дети; что же касается взрослых, то они плавали чуть ли не по всему озеру. С той стороны, где купаться было опасно, а потому запрещено, покачивались лодки, неподвижно сидели с удочками рыболовы. Во время каникул, особенно по воскресеньям, и озеро, и вся округа кишмя кишели людьми. Автомобили, палатки, закусывающие на траве люди, резвящиеся на приволье собаки... В Р. был дансинг на открытом воздухе, где устраивались танцульки, но мадам Донзер не позволяла, чтобы девушки ходили туда одни - их обязательно сопровождала либо она сама, либо аптекарша - вполне добропорядочная женщина. Публика там бывала смешанная. Раз в год, в день местного праздника - святой Клариссы - происходили большие торжества. Инициативный синдикат Р. возобновил забытую во время оккупации традицию: на площади устанавливались палатки, устраивали бал и факельное шествие. Были введены и новшества - освещали прожекторами расположенный в глубине обширного двора исторический зАмок. К этому зАмку так пригляделись, что вовсе его не замечали; но, озарённый яркими лучами прожекторов, празднично преображённый на одну лишь ночь, он стоял за массивной решёткой, торжественный, пышный и неприступный. Все плиты его двора чётко вырисовывались, глубокие тени округляли башни, а там, в глубине двора, был виден ярко освещённый кирпичный фасад, отделанный камнем, с двойным рядом колонн и фронтоном посередине. Местные жители, отдыхающие парижане и туристы, прижавшись к решётке, не сводили глаз с этого озарённого светом видения. Потом тир, бал, лотерея отвлекали их внимание. Другим нововведением Инициативного синдиката с лета 1946 года было избрание во время бала Королевы каникул; в жюри, составленное на месте из лиц, присутствующих на балу, вошли владелица зАмка (не того исторического, о котором шла речь выше, а другого, - не менее исторического), кинозвезда, купившая ферму в окрестностях Р., член муниципального совета Р., один из депутатов от этого департамента, который заботился о поддержании своей популярности, и так далее. На этот раз кандидаток не оказалось! Девушки из Р. и окрестностей стеснялись подняться на эстраду, где играл оркестр, так что членам синдиката пришлось выуживать их из публики. Девушки упрямились, не хотели выходить. Мартину вытащили силой, и она очутилась вместе с другими перед улыбающимися членами жюри и хохочущей публикой, аплодирующей и свиставшей каждой новой кандидатке, появлявшейся на сцене. Их набралось там с десяток; они стояли, сбившись в кучу, маленьким испуганным стадом, не зная, куда девать руки и ноги. Большой барабан и цимбалы оглушали девушек шумом и звоном, а каждая поневоле должна была выйти и сделать несколько шагов по эстраде, сопровождаемая комментариями диктора, стоящего у микрофона, чья речь ни на минуту не умолкала, будто уронили клубок и он без конца разматывается. Публика, довольная новизной затеи, неистово веселилась, а парни в глубине зала поднимали невероятный галдёж, перекрывая даже барабаны и цимбалы, при появлении на эстраде знакомых им с детства девушек, казавшихся в свете рампы столь же необычными, как озарённый прожекторами зАмок.

Мартина всех превзошла. На ней было белое платье с плиссированной юбкой, которая кружилась вокруг её длинных ног - такая уж у неё была манера на ходу вскидывать ноги; при этом верхняя часть туловища оставалась столь неподвижной, как если бы она несла на голове кувшин, наполненный водой. Без всяких ухищрений косметики черты её лица были ясно видны издалека: горизонтальные линии бровей и рта, вертикальные - прямого носа и лба. Волосы гладко лежали на маленькой головке, волнами спускаясь на шею - Мартина остриглась, невзирая на протесты мадам Донзер. Мадам Донзер и Сесиль, потрясённые, растроганные, с замиранием сердца смотрели из зала на Мартину. Сесиль не была ни завистливой, ни ревнивой, и всё же Мартина испытала некоторое облегчение, когда та со своим Полем из пятнадцати соревновавшихся пар взяла первую премию за танец слоу. Но гвоздём этого незабываемого вечера была встреча...

Это произошло перед самым уходом, очень поздно. Мартина одиноко стояла у решётки, глядя на сверкающий зАмок и ожидая аптекаря, который должен был отвезти их домой в деревню; аптекарь никак не мог отыскать свою машину, а его жена и мадам Донзер уселись где-то на скамейке, утомлённые наблюдением за танцевавшими дочерьми в большей степени, чем если бы они сами танцевали. Сесиль же уединилась со своим возлюбленным. Произошло это именно в тот самый момент, когда прожектора погасли - Даниэль внезапно возник из темноты и приблизился к Мартине. Он, как всегда, вёл в поводу свой мотоцикл и, как всегда, улыбался. В глубокой бархатной ночи небо было усеяно звёздами.

- Мартина, - совсем тихо сказал он. - Как мне хотелось бы пропасть с тобой вдвоём в лесах...

- Мартина! - раздались голоса. - Мартина! Где ты? Тебя ждут!

Даниэль оседлал свой мотоцикл, прощально поднял руку. Мотоцкл рванулся вперёд, громыхая, как зевсова колесница.


*Коллаборациони́зм (фр. collaboration — «сотрудничество») — осознанное, добровольное и умышленное сотрудничество с врагом, в его интересах и в ущерб своему государству[1].



Елена Агата   10 октября в 21:33   109 0 4  


Рейтинг: +1




Тэги: Эльза Триоле, розы, кредит, Мартина, психология, драма




Последние читатели:




Комментарии:

MALM-2014 # 11 октября в 11:31   +1  
Спасибо, Елена !
Елена Агата # 11 октября в 13:44   +1  
Любочка, здравствуйте! Очень рада видеть Вас здесь, в этой моей группе - спасибо, что пришли! Если есть желание, можете почитать и всё остальное, что Вы здесь видите - я имею в виду "Последний трюк каскадёра", который я тут публиковала немного раньше. Кстати, книга очень хорошая, думаю, что запросто может Вам понравиться, особенно если Вы любите французские детективы предыдущих десятилетий (и вообще французскую литературу). По крайней мере, я могла бы взять на себя смелость Вам её рекомендовать; а если хотите, можете вступить в группу - публикации, как видите, я уже возобновила, а книги будут хорошие. Так что решение за Вами, и если что - вход свободный. Ещё раз спасибо Вам большое, Добра и Удачи!
MALM-2014 # 11 октября в 15:12   +1  
Большое спасибо за радушие, дорогая Елена ! я так же всегда Вам рада. И спасибо Вам большое за рекомендации и предложения ! Хорошего Вам дня и настроения !!
Елена Агата # 12 октября в 14:39   +1  
Спасибо огромное!


Оставить свой комментарий


или войти если вы уже регистрировались.