Регистрация!
Регистрация на myJulia.ru даст вам множество преимуществ.


Рубрики статей:









Наши рассылки



Люди обсуждают:




Сейчас на сайте:

iliza

Зарегистрированных: 1
Гостей: 116


Тест

Тест Жадина ли ты?
Жадина ли ты?
пройти тест


Популярные тэги:



Наши рассылки:

Женские секреты: знаешь - поделись на myJulia.ru (ежедневная)

Удивительный мир Женщин на myJulia.ru (еженедельная)



Подписаться письмом





Тетрадь бабы Евы

Наталья Твердохлеб
«Как хорошо, что вы тоже пришли! Вы видите корабль? Он уже подходит, такой красивый», –
сказала Ева, стоя у окна и пытаясь махать белым платочком. Её худенькая морщинистая рука дрожала, и она с трудом поднимала ее. Войдя в комнату, Мила подошла к окну и погладила Еву по плечу, чтобы успокоить. Вместо корабля напротив их дома чернела в тумане недостроенная высотка с застывшим краном и зияющими проемами будущих квартир.

– Как я выгляжу? – спросила Ева, повернувшись к Миле и заглядывая ей в глаза, но тут же начала извиняться. – Простите, что я вас беспокою такими глупыми вопросами, но он ведь скоро сойдет на берег!
– Кто – он?
– Папа, мой папа. Я вас обязательно познакомлю. Вы прекрасны, мадемуазель. Как вас зовут?
– Меня зовут Мила. Нужно позавтракать. Я сварила тебе кашу и выжала апельсиновый сок. Давай поедим, а то мне скоро убегать.
– А как же папа?
– Посмотри, корабль еще далеко. Пока он подойдет, мы успеем поесть.

Давно уже у Милы так начиналось каждое утро. До ухода на работу она проверяла, надежно ли перекрыт газ, и запирала ящики с кухонной утварью, чтобы Ева случайно не поранилась, потому что иногда она, как ребенок, игралась всем, что попадалось под руку. Чуть позже приходила помощница, которая кормила Еву обедом и в хорошую погоду выводила на прогулку. В остальное время Ева писала книгу – она часами просиживала над толстой тетрадью, в которую записывала свои «фантазии».
«Фантазии больного человека», – так говорила дочь Евы и мама Милы. Однако Мила любила бабушкин «роман», и когда Ева засыпала, она тихонько открывала ящик стола, в который бабушка прятала тетрадь, и читала всё, что та успела написать за день.

Мила не могла точно вспомнить, когда с бабушкой начались странности, но вскоре она уже перестала узнавать родных. И баба Ева, никогда на болезни не жаловавшаяся и державшая на себе весь дом, начала жить в параллельном мире, и единственное, что её хоть как-то связывало с действительностью, – это толстая тетрадь для записей.
– Как назовешь свою книгу? – спрашивала иногда у неё Мила.
Ева в ответ только поднимала глаза с беспомощным взглядом и судорожно прятала тетрадь в стол.
– Не волнуйся, бабушка, я никому не расскажу про твою тетрадь.
– Вы так добры ко мне, мадемуазель. Как вас зовут?
– Мила. Я твоя внучка.
После этих слов Ева начинала громко навзрыд плакать и возмущаться:
– Зачем вы меня обижаете, мадемуазель?

Однажды Мила вернулась домой и застала непривычную картину: Ева не сидела за письменным столом, а стояла у окна в пальто и шляпе, а вокруг неё были узелки с вещами. Рассмотрев их, Мила поняла, что баба Ева собрала все свои вещи.
– Прощайте, мадемуазель, мне пора на корабль, – сказала Ева и открыла балконную дверь.
Мила едва успела выскочить за ней и схватить за руку. С того дня балкон закрывали на ключ.

Как-то Мила попыталась рассказать маме, о чем пишет Ева в своей тетради, но в ответ услышала снова: «Фантазии».
– Но откуда эти, как ты говоришь, фантазии? И почему она называет меня мадемуазель?
– Твоя бабушка много французских романов читала. А сейчас в её голове все перепуталось – книжная жизнь и настоящая. Ты же знаешь её судьбу.

Мила знала. Настоящее имя Евы было Хава – так она была записана в дубликате свидетельства о рождении, выданном уже в 1937 году. Дубликат этот был странный: в графе «отец» стоял прочерк, место рождения – неизвестно. Только мать была указана – Шайская Кейла Семеновна, по национальности – еврейка. В 15 лет Хава осталась сиротой, и ее приютили чужие люди. Они рассказали Хаве, что ее мама умерла от воспаления легких, потому что сама Хава ничего не помнила. Врач сказал, что частичная амнезия под влиянием сильных потрясений – это обычное. А позже в паспорте Хаву записали Евой. Так её жизнь началась с чистого листа.
Из тетради Евы

Сегодня у меня был счастливый день – приходила мама. Она села в кресло и разрешила мне вытащить шпильки из ее прически. Волосы у мамы – будто из золота. Они упали до пола, и по всей комнате разлился золотой свет. А еще мама сняла перчатки и отдала их мне – перчатки пахли ландышами. «Запиши всё! – сказала мама. – Они же ничего не знают». Я так просила ее остаться со мной подольше, но она торопилась куда-то и быстро ушла. Только перчатки забыла. А я пишу, пишу, пишу.

Меня зовут Хава, я родилась в 1922 году в Шанхае. Моего деда звали Семен. Он прожил долгую жизнь – родился еще при царе Александре II. Еще мальчиком его выкрали из семьи и забрали в кантонисты. Он прослужил 25 лет, стал унтер-офицером и полным Георгиевским кавалером. За военные заслуги ему дали дом и участок земли в Сибири – так он поселился в Ачинске. Сначала он мыл золото. Потом возил через всю Россию пушнину в Польшу – дорога в одну сторону занимала месяц.

В Сибири же дедушка познакомился с бабушкой и прожил там с ней 25 лет. В Ачинске и родилась моя мама – Кейла. Но в XX веке они перебрались в Ново-Николаевск, который с приходом Советов переименовали в Новосибирск. А раньше это был совсем небольшой город – там жило всего 500 евреев. Дед, заработав на золоте и пушнине, решил начать новый бизнес – скупал кондитерские и продавал сладости и выпечку. Так что моя мама Кейла росла безбедно. Она была красавицей, обожаемой младшей дочуркой.

В мае 1917 года юная Кейла встретила на улице мичмана одного из судов, зашвартовавшихся в порту. Он увидел Кейлу и остановился как вкопанный. А потом догнал ее и пошел рядом. Так весной они и пошли по жизни рядом – Кейла и Глеб. Это была любовь с первого взгляда.

В тот же вечер Кейла спокойно и без обиняков заявила родителям, что выходит замуж. И познакомила их с Глебом.
– Как вы можете пожениться? – развел от удивления руками Семён. – Ведь ни поп, ни раввин вас не обвенчают.
– Я на всё согласен, – ответил Глеб.
– Гиюр – дело серьезное и не быстрое, – пытался отбить у Глеба всякую охоту Семён, но по его тону и взгляду было ясно, что парень ему нравился. – Да встань ты с колен наконец и бескозырку свою надень! Что мнешь ее в руках? Не принято у нас так.
– Я завтра в плаванье ухожу, – почти закричал Глеб.
– Плавай себе. Вернешься – решим.
– Решим, – тихо эхом повторила Кейла и о чем-то задумалась.

Утром следующего дня Кейла и Глеб стояли перед капитаном и требовали, чтобы он, представляющий власть на этом судне, зарегистрировал их брак. Он нехотя согласился и сделал запись в судовом журнале. И Глеб отправился в плаванье, а Кейла – пошла домой.

Глеб вернулся в Ново-Николаевск только в начале 1918 года. Он был ранен – вовсю уже бушевала Гражданская война. Никто не знает, о чем говорили всю ночь Семен и Глеб, но наутро дед объявил о своем решении:
– Здесь оставаться нельзя – погибнем.
И в скором времени вся семья ушла в Китай вместе с частью офицеров армии Колчака. Так все оказались сначала в Харбине, а затем в Шанхае – осели во Французской концессии. В муниципалитете Глеб и Кейла снова зарегистрировали брак. А потом и я родилась. Детство мое было счастливым. Если хватит сил и моих уходящих дней, когда-нибудь отдельно напишу о детстве и жизни в Китае.

Мы прожили в Шанхае до 1937 года. Предвидя войну с Японией, семья планировала перебраться в Америку. Но Кейла уговорила Глеба съездить сначала в Новосибирск: мама очень скучала, часто вспоминала юность в Сибири и родной дом. Тем более что командированные из СССР, бывавшие по делам в Шанхае, очень хвалили молодое советское государство и рассказывали, как хорошо сейчас в Новосибирске и как разросся город. Дедушка был уже очень стар, но я помню, как он кричал и отговаривал отца «идти на поводу». Но маму было уже не удержать: «Мы на неделю и сразу обратно!»
В Новосибирске мы сняли для жилья небольшой флигель недалеко от дома, где мама родилась. Её дом был цел, но оказался занят какими-то конторами. А через два дня папу убили. Его нашли с приколотой к пальто запиской: «За связь с белогвардейцами». Когда папу принесли, мама не плакала и ничего не говорила – просто сидела окаменевшая на полу и смотрела на его лицо. Я села рядом с ней и положила голову ей на колени. Под утро я задремала, а проснувшись, увидела только неживого папу – мамы же нигде не было. К вечеру принесли и её – тело всплыло в проруби на Оби. Что было дальше, помню плохо, только отдельными эпизодами. Даже имя свое с трудом вспомнила. А фамилию мне придумала паспортистка, потому что я ей сказала: «Мы из Шанхая». Она хотела записать меня Шанхайской, а потом подумала, что это очень длинная фамилия, и записала – Шайская.


Ева не успела дописать свою повесть. И несколько месяцев после смерти бабушки Мила не прикасалась к ее тетради – даже не могла зайти в Евину комнату. А потом было путешествие – отпуск в Европе. Мила гуляла по улицам, позабыв о намеченном маршруте, потому что за каждым поворотом ждало чудо. Вот эти случайные повороты и будто из-под земли вырастающие сказочные дома, за которыми открывались всё новые красоты, привели ее в морской музей.


Ева не успела дописать свою повесть. И несколько месяцев после смерти бабушки Мила не прикасалась к ее тетради – даже не могла зайти в Евину комнату. А потом было путешествие – отпуск в Европе. Мила гуляла по улицам, позабыв о намеченном маршруте, потому что за каждым поворотом ждало чудо. Вот эти случайные повороты и будто из-под земли вырастающие сказочные дома, за которыми открывались всё новые красоты, привели ее в морской музей.
Зачем Мила туда пошла – она сама не знала. Бродила по залам, рассматривала модели парусников и древние карты. На одной из музейных витрин лежала раскрытая тетрадь, а рядом надпись: «Ship’s log. 1917». Мила наклонилась поближе: её заинтересовали сделанные на русском записи. Почерк был не очень разборчивый, буквы расплывались на пожелтевшей бумаге, но знакомые имена заставили ее внимательнее всматриваться в слова. В какой-то момент Миле показалось, что она теряет сознание – она схватилась рукой за край витрины, чтобы не упасть.

Вновь и вновь Мила перечитывала запись, сделанную капитаном судна: «Свидетельствую, что сегодня, 12 мая сего года, мичман Глеб взял в жены Кейлу. Властью, данной мне командованием российского флота, я подтвердил и зарегистрировал заключенный ими союз».

Вернувшись из поездки, Мила взяла наконец Евину тетрадь, лежавшую, как и всегда, под бумагами в ящике стола, и вставила между страницами новый листок – фото записи судового журнала, сделанной в мае 1917-го. И хотела было уже спрятать тетрадь на место, но рука наткнулась на что-то мягкое. Осторожно Мила вытащила «что-то». Это оказались женские перчатки из нежного голубовато-белого шелка с вышитой монограммой – переплетенными буквами К и Г. Перчатки пахли ландышами.
Наталья Твердохлеб
Такую трогательную историю я нашла на интеренете.



Luchanka   30 апреля в 16:24   184 0 8  


Рейтинг: +15


Отправить ссылку другу




Последние читатели:




Комментарии:

iliza # 30 апреля в 16:48   +1  
Удивительный рассказ, полный трвгизма, боли и светлых вопоминаний...
Руслёна # 30 апреля в 23:25   +2  
Нежная и грустная повесть...Читала и вспоминала своего отца... Он тоже харбинский...
Skarlet # 30 апреля в 23:46   +4  
до мурашек...
romantik2914 # 1 мая в 2:52   +2  
УДИВИТЕЛЬНЫЙ РАССКАЗ
наталия_ласточка # 1 мая в 12:05   +3  
Читаю и плачу... очень трогательно...
шанди # 2 мая в 8:59   +1  
Очень трогательно!
Bystrymovich # 27 мая в 6:21   +2  
Старость - всегда грустно. А ведь она у каждого впереди.


Оставить свой комментарий


или войти если вы уже регистрировались.