Наши рассылки



Люди обсуждают:




Сейчас на сайте:

Гостей: 38


Тест

Тест Забияка или дипломат?
Забияка или дипломат?
пройти тест


Популярные тэги:



Наши рассылки:

Женские секреты: знаешь - поделись на myJulia.ru (ежедневная)

Удивительный мир Женщин на myJulia.ru (еженедельная)



Подписаться письмом





Летаргия

Летаргия Наверное, каждому из нас доводилось читать или слышать о таком феномене, как летаргия. На протяжении столетий истории об уснувших летаргическим сном и погребенных заживо, окутанные мистикой и таинственностью, передавались из уст в уста.
На самом ли деле летаргия так похожа на смерть? Современная медицина утверждает, что даже в самых тяжёлых случаях, когда пульс становится еле заметным, дыхание - поверхностным, а кожа - бледной и холодной, летаргический сон можно отличить от смерти. Сохраняется реакция зрачков на боль, при воздействии электрического тока мышцы сокращаются, электрокардиограммы и электроэнцефалограммы регистрируют активность сердца и мозга.
Это сейчас, в наш просвещенный век, а как относились к этому феномену в начале прошлого столетия? Как относились к "восставших из мертвых"?
 
Отрывки из книги "Третий ключ"
 

 

Из дневник графа Полонского
10 июля 1913 года

 
Оленька умерла на рассвете. Я точно знаю, что на рассвете: ночью слышал скрип половиц в ее комнате, слышал и мучился, все порывался зайти, упасть на колени, вымолить прощения. Я не зашел, а она умерла. И жизнь моя нынче ничего не значит, потому что без Оленьки и нет вовсе никакой жизни – тьма кромешная...
Я – старик, шестой десяток разменял, мне бы умереть, а не ей, любимой, ненаглядной моей девочке. Ведь девочка и есть! Всего то двадцать пятый год шел, через три дня должны были именины справлять. Я и платье модное, такое, как она хотела, из столицы выписал, и дом к приему гостей подготовил, парк задумал фонариками разноцветными расцветить, чтобы как в сказке все было. А Оленька, жена любимая, хохотушка веселушка, умерла. Еще ночью половицы скрипели, а на рассвете, когда только только веки смежил, закричала не своим голосом Парашка, ворвалась без стука, упала у порога на колени, завыла так, что слов не разобрать: «Не дышит барыня то! Я к ней, как велено, ранехонько, с петухами, а она лежит поперек кровати, разметалась... Померла! Ой, Господи, померла наша Ольга Матвеевна!»
Я не поверил: ни Парашке, ни сердцу своему, которое вдруг заныло, затрепыхалось в груди. Баба пустоголовая, деревенская, навыдумывала глупостей! Оттолкнул Парашку, кинулся в Оленькину комнату...
...Лицо красивое, античное, чеканный профиль, ресницы пушистые на полщеки, ямочка на подбородке – нет, не умерла моя Оленька, просто уснула крепко. Вот сейчас я ее поцелую, шепну на ухо, как люблю ее сильно, попрошу прощения, и проснется моя спящая красавица...
Губы холодные, щеки холодные, руки по покойницки на груди скрещены. На левом запястье, с внутренней стороны, родинка, там, где пульс и горячее биение жизни. Сколько раз я целовал эту родинку, трепетно, несмело прикасался губами к тоненькой жилке! Прикоснулся и на сей раз, хотя уже знал, сердцем чувствовал – нет больше Оленьки на этом свете. Обиделась, бросила меня, дурака старого, и душу мою с собой забрала.
Не помню, что дальше было. Лица чередою, шелест слов, раздражающие прикосновения, во рту что то горькое, а в сердце – выжженная дыра. Слаб я оказался, недостоин любви своей ненаглядной Оленьки, ни отпустить ее не сумел, ни проводить...
Мария, кузина, приехала в тот же день, сразу вслед за Ильей Егоровичем, тем самым, что сначала Оленьке моей помог на этот свет появиться, потом двойняшек наших, Настеньку и Лизоньку, принимал, а сейчас вот, больно сказать, стал посредником между бытием и небытием.
Наверное, если бы не они, я пропал бы. Может, руки на себя наложил бы, а может, сам от сердечного приступа помер. Близок я был к тому порогу, что отделял меня от любимой жены, как никогда близок. Но не дозволили! Мария, дважды вдовая, единственного ребенка еще в юности потерявшая, а поди ж ты, счастливая, за жизнь свою одинокую цепляющаяся неистово, не дозволила, все на свои плечи взвалила: и дом, и Настеньку с Лизонькой, и заботы о погребении. А я только и мог, что у гроба сидеть, держать жену за руку, всматриваться в любимые черты в тщетной попытке найти ответы на бесчисленные «почему?» и «за что?».
 
Из дневника графа Полонского
11 июля 1913 года

 
Не заметил, как день прошел, перетек в непроглядную ночь. Вдвоем мы сейчас: я и Оленька. Она мертвая и в смерти своей прекрасная, как ангел. Я тоже уже почти мертвый, безобразный в своем никчемном существовании.
Не установил Илья Егорович причину смерти. Или мне не захотел сказать? Вместо ответа про неисповедимость путей Господних заговорил, советовал смириться, никого не винить в трагической этой случайности.
Случайность! Оленьки нет, а он мне про случайность! Знаю, кто виноват, не нужно далеко ходить, достаточно сдернуть с зеркала черную кисею да вглядеться повнимательнее. Я виноват! Упреки мои, ревность неизживная довели Оленьку до последней черты. Вместо того чтобы радоваться, счастье свое пить полной чашей, я травил и себя, и ее унизительными подозрениями, ревновал, как мальчишка, обижал неверием и злыми словами, не мог или не хотел поверить, что такая, как она, может искренне любить такого, как я. Не за титул, не за деньги и модные платья, а просто так. Не как благодетеля и спасителя, а как мужа, как мужчину, в конце концов!
Бесприданница, бессребреница, сирота – легкая добыча для алчных и подлых. Моя добыча. Она ведь и не раздумывала почти, когда я к ней в дом явился с предложением руки и сердца, потому как умная была девочка, понимала, что лучше уж стать законной женой старого графа Полонского, чем любовницей какого нибудь молодого прощелыги. Вот потому что не раздумывала, я и сделался таким подозрительным, понимал, что любви между нами никакой нету, боялся, что повзрослеет моя Оленька, поймет, что проходит молодость с нелюбимым мужем, к другому уйдет.
А она все твердила: «Одного тебя люблю, Ванечка, никто мне не нужен». И ведь ласковая какая со мной была, терпеливая! Я, бывало, сорвусь, накричу на нее, а она в ответ только улыбнется печально, будто знает обо мне что то такое, что мне самому неведомо. Мне бы с рождением дочек угомониться, взять в толк, что моя она теперь, навеки моя, да только материнство Оленьку еще краше сделало, а любовь мою еще мучительнее. Ревновать начал, к малым детям ревновать, к собственным кровиночкам. Понимал, что страшно это, не по христиански, а ничего с собой поделать не мог, не хотел делить Оленьку ни с кем. Потом то поостыл, посмотрел на Настеньку с Лизонькой другими глазами, понял, что жена их иной любовью любит, недоступной мужскому пониманию. Смирился. До тех пор пока девочки наши не подросли, пока не стали мы в свет выезжать.
Я бы не выезжал. Что мне эта напыщенность, суета и тщеславие! Для балов я слишком стар, для интриг слишком равнодушен, для борьбы за власть слишком богат. Но свет не желал оставлять нас в покое, свет желал видеть графа Полонского непременно с молодою супругой. Чтобы оценить новых рысаков, запряженных в новую же золоченую карету, из Санкт Петербурга выписанное, по последней моде сшитое Оленькино платье да старинное бриллиантовое ожерелье. Чтобы с жадностью подметить то, что еще не подмечено, лишний раз позлословить по поводу чудовищного мезальянса. Я понимал это остро и болезненно, а Оленька успокаивала, уговаривала, с честью несла и бриллиантовое ожерелье, и модное платье, и титул графини Полонской. И в чести этой она была куда большей аристократкой, чем те, кто мнил себя таковым.
А я ревновал, забывал дышать, когда какой нибудь молодой хлыщ приглашал Оленьку на вальс, бесновался, когда ловил восхищенные взгляды, на нее направленные, умирал, когда Оленькиной ручки касались чужие жадные губы, готов был убивать...
И убил... Неверием, упреками, любовью своей сумасшедшею.
Свечка в Оленькиных тонких пальчиках потрескивает, желтое пламя вздрагивает, как от ветра, а на губах застыла улыбка. И мотылек – над огнем, мечется, не боится обжечь крылышки. Доверчивый, совсем как моя Оленька... Нет сил смотреть, и слез нет. Ничего нет – выгорело все на рассвете вчерашнего дня.
– ...Не закапывай... – голос, скрипучий, ненавистный, колышет пламя свечи, грозится загасить. – Не закапывай Ольгу в сырую землю, барин. Не убивай дважды.
Ульяна, старая карга! И как только пробралась, ведь велел же никого не пускать, не мешать мне! Но этой ведьме мое слово не указ, у нее одна только хозяйка была, которой она верой и правдой, точно собака, служила, – Оленька. Потому как ведьма – Оленькина кормилица и единственная на всем свете заступница. Во всем моя жена была покорной, кроме одного: не позволяла никому ведьму обижать, даже мне. Вот и терпел я это кособокое, хромое, в лохмотья закутанное существо в своем доме, ради Оленьки терпел.
– Уйди! – Лучше смотреть на свечу, на тонкий Оленькин профиль, на мотылька, запутавшегося в Оленькиных волосах, лучше не слышать змеиного шипения за спиной.
– Не закапывай. Не мертвая она...
Не мертвая... Как бы я хотел в это верить, но не могу! Изменилась моя девочка, стала другой: тонкой, полупрозрачной, хрупкой – неживой.
– Уйди, старая! – Сжатым в кулак пальцам больно, и дышать больно, а перед глазами кровавая пелена. – Уйди, не доводи до греха!
– За что ж она тебя любила, жестокосердного? – Ульяна обошла гроб, коснулась высокого Оленькиного лба, и мотылек доверчиво перепорхнул на ее заскорузлый палец, сложил крылышки, затаился. – Что ж ты слепой то такой?! Что ж ты сердцу своему не веришь?!
– Пошла вон! И чтобы глаза мои тебя не видели! – Сгреб визжащую, беснующуюся ведьму в охапку, вытолкал за дверь, почти без чувств упал на стул рядом с гробом, сквозь кровавый туман заметил, что свечка в Оленькиных руках погасла, а неугомонный мотылек опустился мне на плечо, точно утешая...
 
Из дневника графа Полонского
14 июля 1913 года

 
Оленьку похоронили на семейном кладбище, под старым, еще прадедом моим посаженным дубом. А я снова будто выпал из бытия, почти ничего не помню. Вот как коснулся губами холодных Оленькиных губ, так и умер вместе с нею. Мир перестал существовать, погрузился в вязкий, липнущий к коже туман. И в тумане этом что то происходило, что то неправильное, непоправимое, а что – я не знал, не мог вспомнить. Ощущал лишь легкие касания крошечных полупрозрачных крыльев да слышал ведьмин голос: «Не закапывай, барин! Не мертвая она...»
В себя пришел только на следующий день, да и то лишь затем, чтобы напиться, залить горе и боль вином, утопить в нем страшные сомнения. Пил до ночи. И ночь тоже пил, пока не уснул. А может, и не уснул вовсе, а провалился в прореху между мирами, попал туда, куда живым ходу нет...
...Оленька сидела у своей могилы, пересыпала из ладошки в ладошку черную кладбищенскую землю, на меня не смотрела.
– Ильюша, что ж ты кормилицу мою не послушался? – Голосок тихий, едва различимый. И в голосе – печаль. – Тяжко мне здесь, холодно... Пожалей меня, Илюшенька, вызволи...
Шагнул навстречу, хотел прижать к груди, погладить по смоляным волосам, да не смог: просыпалась моя Оленька сквозь пальцы черной кладбищенской землей...
...Когда же это я на кладбище то пришел?! Ничего не помню, не понимаю! Руки по локти в земле, пальцы в кровь содраны, рубаха от пота мокрая к телу прилипла, а под ногами – что то твердое деревянное... Гроб!
И змеиное шипение откуда то сверху:
– Поспеши, барин! Мало времени у тебя!
Сумасшествие! Или сон? Дикий, до боли реалистичный...
А хоть бы и сон! Я в своем сне себе хозяин! Кто мне помешает еще разок на Оленьку посмотреть?..
Крышка гроба тяжелая, дубовая! Где сил взять, чтобы ее отодрать?
Нашел силы. Во сне то всякие чудеса случаются...
...А она не изменилась совсем, моя девочка. Будто сама смерть над ней не вольна. Чеканный профиль, ямочка на подбородке и дорожки слез на белых, точно мукой припорошенных, щеках.
Слезы... И руки не на груди сложены, а скрючены, точно у старой Ульяны, и ногти на пальцах обломаны...
– Говорила ж я тебе, барин, – не закапывай! – Скрипучий голос кормилицы и комья сырой земли за шиворот. – Ну как, поспели?
Поспели? Ох, какой вопрос...
Грязные пальцы оставляют на белых Оленькиных щеках некрасивые следы. На щеках и на том самом платье, из столицы выписанном, к именинам приготовленном. Под пальцами кожа холодная, но не мертвенным холодом, а по другому, точно и в самом деле замерзла Оленька, в сырой земле лежавши. И снова мотылек, мой маленький проводник в мир теней, кружится над Оленькой, не улетает. Неужто тот самый мой давешний знакомец?..



Татьяна Корсакова   27 сентября 2011   2445 1 12  


Рейтинг: +26


Вставить в блог | Отправить ссылку другу
BB-код для вставки:
BB-код используется на форумах
HTML-код для вставки:
HTML код используется в блогах, например LiveJournal

Как это будет выглядеть?

Летаргия
Татьяна Корсакова, знаки судьбы, мистика, книги, третий ключ

Наверное, каждому из нас доводилось читать или слышать о таком феномене, как летаргия. На протяжении столетий истории об уснувших летаргическим сном и погребенных заживо, окутанные мистикой и таинственностью, передавались из уст в уста.
На самом ли деле летаргия так похожа на смерть? Современная медицина утверждает, что даже в самых тяжёлых случаях, когда пульс становится еле заметным, дыхание - поверхностным, а кожа - бледной и холодной, летаргический сон можно отличить от смерти.
Читать статью

 



Тэги: Татьяна Корсакова, знаки судьбы, мистика, книги, третий ключ



Статьи на эту тему:

Случайный гость
О чем шепчет горгона Медуза? Путешествие в пятницу
Колье от Лалик
Царь Тамар. Путешествие в пятницу
Легкие шаги в Океане. Сегодня читаем и путешествуем дома :)


Последние читатели:




Комментарии:

татка7930 # 28 сентября 2011 года   +3  
жутковатая история. с учетом что я сразу себе все это представила..бррр
Татьяна Корсакова # 28 сентября 2011 года   +2  
татка7930, это радость для автора, когда читатель живо представляет себе картинку. Другой вопрос - какой жанр предпочитает читатель. Я пишу для тех, кому нравится немножко бояться во время чтения.
татка7930 # 30 сентября 2011 года   +2  
Значит Ваша цель достигнута. Описать действие словами так что оно прям реально видеться это очень похвально. Снимаю шляпу.
Оляля3 # 28 сентября 2011 года   +3  
Маловероятно, простите. Этот дневник, думаю, - художественная выдумка автора. Что-то вроде эпистолярного рассказа в духе Эдгара По. Дело в том, что в 1913 году прекрасно знали о явлении летаргического сна. И о тех психических расстройствах, которые летаргическому сну предшествуют. И покойника не хоронили, пока не пойдет от тела трупный запах. Помните слухи о кончине Н.В.Гогля? Якобы его потом перезахоранивали и нашли его перевернутым в гробу, с обломанными ногтями, пятнами крови и перекошенным лицом с открытыми глазами, свидетельствующими о мучительной смерти от удушения? Враки все это. Современники оставили воспоминания в дневниках и других записях, что в церкви при отпевании шел такой дух, что священник задыхался, а несколько прихожан потеряли сознание от недостатка свежего воздуха.
Граф как-то уж очень легко поверил в кончину любимой жены и не поверил старухе-ведунье, упорно твердившей о том, что "не мертвая она". Хотя рассказ интересный, в духе настоящей мистики.
Татьяна Корсакова # 28 сентября 2011 года   +1  
Конечно, дневник - художественная выдумка автора, но это не рассказ, а ретроспективная часть мистического романа. И допущение, что граф поверил собственным органам чувств, а не сумасшедшей кормилице, имеет право на жизнь. В свое оправдание могу сказать, что в книге есть эпизод, когда графиня снова впадет в летаргический сон, а ее супруг, наученный горьким опытом, не будет спешить ее хоронить. Но та история, увы, все равно закночится трагично.
А про страхи Гоголя не слышал разве что ленивый. Ну, или очень нелюбопытный
Оляля, спасибо за внимание к моей работе.
Оляля3 # 29 сентября 2011 года   +1  
Татьяна пишет:
это не рассказ, а ретроспективная часть мистического романа.

А-а-а-а! Ну тогда все понятно! То есть имеется повествование "до" и "после"! Тогда в качестве отрывка написанное нормально.
Dushyes # 28 сентября 2011 года   +3  
Я, кстати, недавно читал эту книгу, мне очень понравилась. Помню дневник, сколько всего с ним связано.
Татьяна Корсакова # 29 сентября 2011 года   +1  
Dushyes, спасибо
korniko # 29 сентября 2011 года   +2  
Соблазнили. Буду читать, хотя и чутко.
Татьяна Корсакова # 29 сентября 2011 года   +1  
В книге не все так беспросветно
Торра # 30 сентября 2011 года   +2  
Заинтриговали. Люблю мистику, нервы щекочет .
Татьяна Корсакова # 30 сентября 2011 года   +2  
Разделяю Вашу любовь к мистике


Оставить свой комментарий


или войти если вы уже регистрировались.